Неточные совпадения
То был приятный, благородный,
Короткий вызов, иль картель:
Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский
на дуэль.
Онегин с первого движенья,
К послу такого порученья
Оборотясь, без лишних слов
Сказал, что он всегда готов.
Зарецкий встал без объяснений;
Остаться доле не хотел,
Имея дома много дел,
И тотчас вышел; но Евгений
Наедине с своей
душойБыл недоволен сам собой.
Татьяна с ключницей простилась
За воротами. Через день
Уж утром рано вновь явилась
Она в оставленную сень,
И в молчаливом кабинете,
Забыв
на время всё
на свете,
Осталась наконец одна,
И долго плакала она.
Потом за книги принялася.
Сперва ей было не до них,
Но показался выбор их
Ей странен. Чтенью предалася
Татьяна жадною
душой;
И ей открылся мир иной.
У тоненького в три года не
остается ни одной
души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в конце города дом, купленный
на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.
Петр Петрович очень смеялся. Он уже кончил считать и припрятал деньги. Впрочем, часть их зачем-то все еще
оставалась на столе. Этот «вопрос о помойных ямах» служил уже несколько раз, несмотря
на всю свою пошлость, поводом к разрыву и несогласию между Петром Петровичем и молодым его другом. Вся глупость состояла в том, что Андрей Семенович действительно сердился. Лужин же отводил
на этом
душу, а в настоящую минуту ему особенно хотелось позлить Лебезятникова.
Узнал Илья Ильич, что нет бед от чудовищ, а какие есть — едва знает, и
на каждом шагу все ждет чего-то страшного и боится. И теперь еще,
оставшись в темной комнате или увидя покойника, он трепещет от зловещей, в детстве зароненной в
душу тоски; смеясь над страхами своими поутру, он опять бледнеет вечером.
— Хорошо, я замолчу, — сказал он, — только, ради Бога, не уходите так, а то у меня
на душе останется такой камень…
Конек его был блестящие связи, которые он имел частию по родству моей матери, частию по своим товарищам молодости,
на которых он в
душе сердился за то, что они далеко ушли в чинах, а он навсегда
остался отставным поручиком гвардии.
А в
душе Алексея Александровича, несмотря
на полное теперь, как ему казалось, презрительное равнодушие к жене,
оставалось в отношении к ней одно чувство — нежелание того, чтоб она беспрепятственно могла соединиться с Вронским, чтобы преступление ее было для нее выгодно.
Об Якове-Турке и рядчике нечего долго распространяться. Яков, прозванный Турком, потому что действительно происходил от пленной турчанки, был по
душе — художник во всех смыслах этого слова, а по званию — черпальщик
на бумажной фабрике у купца; что же касается до рядчика, судьба которого, признаюсь, мне
осталось неизвестной, то он показался мне изворотливым и бойким городским мещанином. Но о Диком-Барине стоит поговорить несколько подробнее.
Но Нехаева как-то внезапно устала,
на щеках ее, подкрашенных морозом,
остались только розоватые пятна, глаза потускнели, она мечтательно заговорила о том, что жить всей
душой возможно только в Париже, что зиму эту она должна бы провести в Швейцарии, но ей пришлось приехать в Петербург по скучному делу о небольшом наследстве.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был,
душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил
на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не
оставалось. Ведь тогда вся
душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
— Соберитесь с всеми силами
души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам: представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и развратного старика, решитесь
на жестокое объяснение: скажите, что если он
останется неумолим, то… то вы найдете ужасную защиту… скажите, что богатство не доставит вам и одной минуты счастия; роскошь утешает одну бедность, и то с непривычки
на одно мгновение; не отставайте от него, не пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока
останется хоть тень надежды, ради бога, не отставайте.
— Я выпустила его, — сказала она, испугавшись и дико осматривая стены. — Что я стану теперь отвечать мужу? Я пропала. Мне живой теперь
остается зарыться в могилу! — и, зарыдав, почти упала она
на пень,
на котором сидел колодник. — Но я спасла
душу, — сказала она тихо. — Я сделала богоугодное дело. Но муж мой… Я в первый раз обманула его. О, как страшно, как трудно будет мне перед ним говорить неправду. Кто-то идет! Это он! муж! — вскрикнула она отчаянно и без чувств упала
на землю.
Потом, за разговором, Смердяков
на время позабылся, но, однако же,
остался в его
душе, и только что Иван Федорович расстался с Алешей и пошел один к дому, как тотчас же забытое ощущение вдруг быстро стало опять выходить наружу.
— За то и любила тебя, что ты сердцем великодушен! — вырвалось вдруг у Кати. — Да и не надо тебе мое прощение, а мне твое; все равно, простишь аль нет,
на всю жизнь в моей
душе язвой
останешься, а я в твоей — так и надо… — она остановилась перевести дух.
Сколь умилительно
душе его, ставшей в страхе пред Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за него молельщик, что
осталось на земле человеческое существо, и его любящее.
На войне разрушают физическую оболочку человека, ядро же человека,
душа его может
остаться не только не разрушенной, но может даже возродиться.
— Боже мой! — говорил Райский, возвращаясь к себе и бросаясь, усталый и телом и
душой, в постель. — Думал ли я, что в этом углу вдруг попаду
на такие драмы,
на такие личности? Как громадна и страшна простая жизнь в наготе ее правды и как люди
остаются целы после такой трескотни! А мы там, в куче, стряпаем свою жизнь и страсти, как повара — тонкие блюда!..
— Брат! — заговорила она через минуту нежно, кладя ему руку
на плечо, — если когда-нибудь вы горели, как
на угольях, умирали сто раз в одну минуту от страха, от нетерпения… когда счастье просится в руки и ускользает… и ваша
душа просится вслед за ним… Припомните такую минуту… когда у вас
оставалась одна последняя надежда… искра… Вот это — моя минута! Она пройдет — и все пройдет с ней…
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет
на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть
на нее, или что-нибудь такое; нет, он
остался и имел полное право
остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться
на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека, не имеющего
на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели
на него с величайшим желанием найти что-нибудь не так, вы все-таки не увидели бы в нем ничего другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.
Мы должны, пока имеем тело,
оставаться в жилище, приуготованном нам доброй сестрой
душой» (Enn. II, Lib. IX, cap. 18).], — от света, эманирующего из «Εν Плотина,
на землю ложатся преимущественно тени.
Именно здесь
душа, уменьшая количество и величину, постепенно останавливается
на наименьшем и таким образом
остается на чем-то таком, что хотя и неделимо, но было в делимом и существует в другом.
Ты всегда меня видишь! Хорошо знаю я это, скрываюсь ли от Тебя со стыдом и страхом или внемлю Тебе с восторгом и трепетом. Чаще же — увы! — только мыслью помню о Тебе, но холодна бывает
душа моя. И тогда бываю я свой, а не Твой, замыкается небо, один
остаюсь в своем ничтожестве,
на жертву ненасытного и бессильного я. Но Ты зовешь, и радостно вижу, что только я отходил от Тебя, и Ты всегда меня видишь.
В нее звездочка тихо светила,
В ней
остались слова
на стенах:
Их в то время рука начертила,
Когда юность кипела в
душах.
Но — и в этом его личная мощь — ему вообще не часто нужно было прибегать к таким фикциям, он
на каждом шагу встречал удивительных людей, умел их встречать, и каждый, поделившийся его
душою,
оставался на всю жизнь страстным другом его и каждому своим влиянием он сделал или огромную пользу, или облегчил ношу.
Все
остались в каком-то поднятом, тихо торжественном настроении. Точно после праздничного богослужения, после крестин или отъезда невесты у всех было полно
на душе, все перебирали подробности и примыкали к грозному, безответному — «а что дальше?».
С той минуты, как исчез подъезд Стаффорд Гауза с фактотумами, лакеями и швейцаром сутерландского дюка и толпа приняла Гарибальди своим ура —
на душе стало легко, все настроилось
на свободный человеческий диапазон и так
осталось до той минуты, когда Гарибальди, снова теснимый, сжимаемый народом, целуемый в плечо и в полы, сел в карету и уехал в Лондон.
Аня. Мама!.. Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя… я благословляю тебя. Вишневый сад продан, его уже нет, это правда, правда, но не плачь, мама, у тебя
осталась жизнь впереди,
осталась твоя хорошая, чистая
душа… Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится
на твою
душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама! Пойдем, милая! Пойдем!..
Даже у тех русских, которые не только не имеют православной веры, но даже воздвигают гонение
на православную церковь,
остается в глубине
души слой, формированный православием.
— О, это пустяки. Все мужчины обыкновенно так говорят, а потом преспокойнейшим образом и женятся. Вы не думайте, что я хотела что-нибудь выпытать о вас, — нет, я от
души радуюсь вашему счастью, и только. Обыкновенно завидуют тому, чего самим недостает, — так и я… Муж от меня бежит и развлекается
на стороне, а мне
остается только радоваться чужому счастью.
Наконец, Шнейдер мне высказал одну очень странную свою мысль, — это уж было пред самым моим отъездом, — он сказал мне, что он вполне убедился, что я сам совершенный ребенок, то есть вполне ребенок, что я только ростом и лицом похож
на взрослого, но что развитием,
душой, характером и, может быть, даже умом я не взрослый, и так и
останусь, хотя бы я до шестидесяти лет прожил.
Одно
оставалось у него
на душе — и при деньгах он
оставался подневольным человеком, неся отцовское иго.
Какое-то странное волнение охватило Галактиона, точно он боялся чего-то не довезти и потерять дорогой. А потом эта очищающая жажда высказаться, выложить всю
душу… Ему сделалось даже страшно при мысли, что отец мог вдруг умереть, и он
остался бы навсегда с тяжестью
на душе.
К Ечкину старик понемногу привык, даже больше — он начал уважать в нем его удивительный ум и еще более удивительную энергию. Таким людям и
на свете жить. Только в глубине
души все-таки
оставалось какое-то органическое недоверие именно к «жиду», и с этим Тарас Семеныч никак не мог совладеть. Будь Ечкин кровный русак, совсем бы другое дело.
— Тут не шутки, а настоящее дело, — возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по
душе и дайте ответ. Вот дело в чем: Авдотья Марковна
осталась теперь как есть круглой сиротой. В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего не разумеют — дело женское, эти дела им не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины покойника говорил и она
на то согласилась, — надо ей все распродать либо
на сроки сдать в кортому.
Опричь снохи да ее ребятишек, племянников, значит, моих,
на родине у меня ни
души не
осталось из сродников.
«Нет больше
на земле освящения, нет больше и спасения, — думал он, — в нынешние последние времена одно
осталось ради спасения
души от вечной гибели — стань с умиленьем перед Спасовым образом да молись ему со слезами: «Несть правых путей
на земле — сам ты, Спасе, спаси мя, ими же веси путями».
Полночь была недалеко, когда воротились с катанья. Все
остались довольны, но каждый свою думу привез, у всякого своя забота была
на душе.
Горьким для
души, тяжелым для совести опытом дошел он до убеждения, что правой веры не
осталось на земле, что во всех толках, и в поповщине, и в беспоповщине, и в спасовщине, вера столько же пестра, как и Никонова.
Но ведь и крепостной труд не бесконечно растяжим, и триста шестьдесят
душ отцовских все-таки
оставались теми же триста шестьюдесятью
душами, сколько ни налегали
на них.
Подробно объяснил он, в чем будут состоять Алексеевы обязанности. Жалованья положил столько же, сколько получал он у Патапа Максимыча.
На харчи особо,
на квартиру,
на разъезды тоже особую плату назначил. Всякий новичок в торговом деле от таких выгодных условий запрыгал бы с радости; Алексей поблагодарил, как водится, но в
душе остался недоволен. Не того хотелось ему… Богатства скорей да людского почета!.. Богатства!.. Сейчас же!.. Вынь да положь — хоть по щучьему веленью, как в сказке сказывают…
Долго шла меж приятелей веселая беседа… Много про Керженски скиты рассказывал Патап Максимыч, под конец так разговорился, что женский пол одна за другой вон да вон. Первая Груня, дольше всех Фленушка
оставалась. Василий Борисыч часто говорил привычное слово «искушение!», но в
душе и
на уме бродило у него иное, и охотно он слушал, как Патап Максимыч
на старости лет расходился.
— А как же? — молвил Артемий. — Ведь солнечна-то молонья не простой чета. Хлыщет не шибко, а
на которо место падает, от того места верст
на десяток кругом живой
души не
останется…
На своей стороне у ней не было ни кола, ни двора, ни угла, ни притула [Притул, или притулье, — приют, убежище, кров; происходит от глагола «притулять», имеющего три значения: прислонить или приставить, прикрыть или приютить.]; одно только и
осталось за
душой богачество: наготы да босоты изувешаны шесты, холоду да голоду анбары полны…
Все поклали в сундуки — и одежу, и посуду, и другие вещи: мебель только да цветы
остались. Уложившись, успокоилась Марья Гавриловна, и не то утомилась она непривычною работою, не то
на душу темное облачко налетело, вдруг опустилась и взгрустнула.
Спервоначалу девицы одна за другой подходили к Параше и получали из рук ее: кто платок, кто ситцу
на рукава аль
на передник. После девиц молодицы подходили, потом холостые парни: их дарили платками, кушаками, опоясками. Не
остались без даров ни старики со старухами, ни подростки с малыми ребятами. Всех одарила щедрая рука Патапа Максимыча: поминали б дорогую его Настеньку, молились бы Богу за упокой
души ее.
Но правда и то, что та все-таки оказалась неверной женой, и хотя муж, когда она вернулась домой, принял ее с подавляющим великодушием, все-таки рана
осталась на дне его
души.
Тогда я с ним встречался в интеллигентных кружках Москвы. Скажу откровенно: он мне казался таким же неуравновешенным в своей психике;
на кого-то и
на что-то он сильнейшим образом нападал, — в этот раз уже не
на Герцена, но с такими же приемами разноса и обличения. Говорили мне в Ницце, что виновницей его возвращения
на родину была жена, русская барыня, которая стала нестерпимо тосковать по России, где ее муж и нашел себе дело по
душе, но где он
оставался все таким же вечным протестантом и обличителем.
Тургенев был, пожалуй, в общем тоньше его образован, имел более разностороннюю словесную эрудицию и по древней литературе, и по новой, но он в разговорах с вами
оставался первее всего умным собеседником, редко во что клал
душу,
на много вопросов и совсем как бы не желал откликаться.
Человеческое было соединено с божеским в Христе, индивидуально соединялось у святых, у спасавших свою
душу; но
на пути истории,
на пути культуры
осталась отъединенность.